Мы познакомились с тобою раннею весной

♫ МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ С ТОБОЙ скачать на телефон, слушать онлайн все песни.

Я встретил тебя раннею весной, Цвели цветы для нас с тобой. #Голос. Дети-2 – Мы познакомились с тобой позапрошлой весной Уже на следующий. Розы раннею весной. И жемчужной Когда с любимой мы вдвоем,. Я словно во Вспоминаю как познакомился с тобой. Под светлой. Скачать и слушать Светлана Разина, Я всё шепчу твои слова: мы будем вместе Я встретил тебя раннею весной, Цвели цветы для нас с тобой. с городской тоской, Прошлогоднюю весной Познакомился с тобой Ты подсела ко.

И от этого мне еще больнее было на сердце, и мне казалось, что обе мы похожи на маленьких ничтожных червей, на которых вдруг наступили и безжалостно раздавили. Я продолжала молча ласкать Маню, а она все покачивалась из стороны в сторону, как помешанная и все плакала горькими, неутешными слезами.

Кое-как мне удалось приподнять ее и увести из коридора в раздевальную. Здесь мы укрылись за вешалками, на которых густо были развешаны кофты и ватерпруфы, а на полу стояли ряды резиновых галош. Издали доносился до нас глухой шум сотни девичьих голосов. Потом опять прозвучал звонок и опять все смолкло. В нашем классе начался Закон Божий, но мы продолжали сидеть в раздевальной.

На урок можно было не пойти: Маня перестала, наконец, плакать, но бледность ее все не проходила, и глаза были тоскливые, как у раненого животного, и она говорила: Из гимназии мы ушли раньше обычного отпуска, чтобы не встречаться с любопытными взорами подруг.

На улице стояла мутная, постылая непогода. Дул резкий, холодный апрельский ветер. Бурые облака застилали все небо и низко нависли над землею, и мелкий колючий дождь резал нам лицо и руки, и острая сырость пронизывала нас насквозь… Мы молча шагали по тротуару, и внутри у нас было так же тускло, холодно и постыло, как этот мокрый весенний день… Куда девалось наше обычное в то время светлое, радостное настроение!

Сконфуженные и опозоренные мы стыдились смотреть в глаза друг другу, и весь свет представлялся нам таким тупым и злым, таким несправедливым и гнусным… Домой я вернулась слабая и истомленная тоской и слезами, тотчас же затворилась у себя в комнатке и бросилась в постель. От матери своей я опять все скрыла, опять солгала, сказав, что у меня болит голова и, вероятно, я простудилась. И от этой новой лжи на душе у меня стало еще постылей и мрачней, и я до самого вечера пролежала в постели, как деревянная.

XI Но прошло несколько дней, и обида наша смягчилась, потеряла свою прежнюю остроту. Юность всегда отходчива, терпелива и незлобива.

И мы отошли душою, успокоились, подавили в себе обиду и горечь. И растерянные, распуганные мысли наши и чувства пришли в порядок и снова потекли по направлению к свету и счастью. Мы ожидали всяких придирок со стороны директора, и потому напрягали все силы, чтобы выйти из борьбы победителями. Мы устали, замучились, но все же, несмотря на это, чувствовали себя счастливыми, как никогда… Помню, по окончании последнего экзамена мы с Маней выбежали в коридор и порывисто обнимались со всеми, и целовались, и чуть не плакали от восторга.

Забылись бессонные ночи, и страх, и тяжкий изнурительный труд, и усталость смертная. Мы смеялись и были добры в эту минуту нечеловеческою добротою и хотелось нам обнять весь мир и простить всем нашим врагам и недругам… И вот, когда вышел директор и отозвал нас в сторону, подальше от подруг и заговорил с нами, — мы смотрели на него доверчиво и в первый раз не боялись.

Я вам одной только и поставил пятерку. Но… но, тем не менее, медали вы не получите… даже серебряной… да-а… что делать! И приложив ладонь к губам, зашептал с такими ужимками, словно то, что он нам сообщал, было величайшею тайной, и он боялся, чтобы его не подслушали. Не одни успехи, но и поведенье нам. Если бы не ваше знакомство с этим проходимцем… ну, как его?. А я смущенная и сконфуженная растерянно улыбалась и не знала, что сказать. Выслушайте Бога ради, — воскликнула Маня дрожащим голосом, и поток горячих оправдательных слов готов был хлынуть с ее уст, но директор остановил ее жестом руки.

Я знаю, что знаю… А также знаю давно, что я — Николай Васильевич… уж пятьдесят лет об этом знаю. Не в том дело, что я — Николай Васильевич, а в том, что факт налицо: От меня не скроешь… Да я особенно и не думаю вас распекать за это — дело прошлое! Тогда, правда, я таки намеревался вас принакрыть хорошенько, да раздумал: И вот даже допустил до экзамена, и аттестатики получите… Так-то! Ну-с, а теперь до свиданья!

Мы несколько минут стояли сумрачные и понурые. Опять внутри нас закипало нехорошее, злое чувство. Скорее бы, скорее отсюда на свет, на простор, скорее от зла и ненужных, бессмысленных страданий!. XII Мы давно уже не видались с Коржиным. Экзаменационная борьба поглотила нас всецело, и герой наш отодвинулся на задний план. На время мы забыли не только о нем, но обо всем на свете.

Но кончилась экзаменационная схватка, и все мысли и чувства наши опять вернулись к старому. В тот же день, после окончания экзаменов, мы прибежали к Коржину поздно вечером, чтобы повидаться с ним после долгой разлуки. Обе мы вошли к нему веселые и улыбающиеся.

Но он встретил нас как-то странно, словно испугался или удивился нашему приходу, молча поздоровался с нами и тотчас же бросился к столу и стал торопливо собирать какие-то бумаги и письма.

Сел на диван, но сейчас же встал, взволнованно прошелся раза два-три по комнате, опять сел и опять встал. Весь он показался нам каким-то встревоженным, возбужденным, словно одержимым лихорадкою. Маня заговорила об экзамене, о директоре, но он, очевидно, не слушал ее, так как смотрел не на Маню, а куда-то поверх ее головы, глаза его рассеянно блуждали, и он, казалось, совсем забыл о нас и всецело ушел в свои мысли.

Я наблюдала его с удивлением и еще каким-то неприятным стесненным чувством не то обиды, не то досады. И, наконец, я сказала: Он вспыхнул, встрепенулся, провел рукою по лбу, как бы отгоняя назойливые мысли, и воскликнул взволнованно: Я сегодня так рассеян… Но это ничего!. Я слушаю вас… Садитесь пожалуйста и будем беседовать… Ну-с, так вы, значит, совсем кончили — это хорошо. А на медаль плюньте, медаль — ерунда, и в жизни она не имеет никакого смысла. Мы сели, поговорили еще несколько минут, но дальше разговор не клеился.

Коржин все шагал по комнате и о чем-то напряженно. Временами он останавливался перед нами, скрестивши руки на груди, и тогда смотрел на нас ласково с невыразимою нежностью, но в то же время и странно как-то, словно хотел что-то сказать нам теплое и любовное и не. Мы обе смущенно краснели под этим странным и нежным взором и молчали.

А он отходил от нас и опять принимался задумчиво шагать по комнате. Наконец, мы поднялись и стали прощаться. Он опять смотрел на нас с немою ласкою и в то же время грустно, опять хотел что-то сказать, но не мог и только махнул рукою.

Да что такое с ним? Мы переглядывались с Маней с недоумением и обе чувствовали себя как-то неловко, несвободно. На улице было тихо и немного сыро после дождя и пахло влажными листьями тополей и акаций, росших вокруг дома.

По небу плыл молодой месяц, то совершенно скрываясь за серыми массами облаков, то снова выступая в ослепительном блеске.

  • MUZLO STYLE
  • СТИХИ О ЛЮБИМОЙ!!!
  • Анастасия Крандиевская «То было раннею весной»

Коржин посмотрел на светлое вокруг месяца небо и вдруг остановился: Еще, пожалуй, размечтаешься, — ишь ночь-то какая!. Крепко, до боли сжал нам обеим руки, быстро повернулся и скрылся за воротами.

Мы остались одни со странным смятением в душе, с чувством глубокого изумления и тревожного щемящего любопытства. Таким его мы никогда не видали. У него что-то есть на душе… Что-то случилось с ним серьезное и большое. Мы даже говорить по этому поводу много не могли: XIII Но на другой же день все разъяснилось: Коржин уехал ночью, уехал навсегда от. Что сталось с нами, когда мы впервые услышали эту весть… Ошеломленные, сбитые с толку, вне себя от испуга, мы стояли как две статуи у порога его пустой квартиры и не хотели уходить, к великому удивлению кухарки Авдотьи, которая собственно и сообщила нам эту страшную новость.

Ум помутился у меня, и я не помню, что испытывала в эту минуту и как долго мы стояли. Помню только, что Авдотья без конца повторяла скороговоркой: Все поспешал, боялся к поезду опоздать. Только куда уехал, не сказывал. Да мы и не расспрашивали, — какое нам дело? Деньги уплатил, — ну и ладно. Сказывал только, что навсегда от нас уезжает. Мы наконец вышли от Янчиной и очутились на улице. Так вот оно что!. Теперь понятно, почему вчера он был такой странный.

Но непонятен до ужаса этот внезапный и совершенно неожиданный для нас отъезд. Боже мой, как же это? Лицо у нее пылало, как у трудно больной, и она дрожала вся с головы до ног. Это — чересчур уж… Маня поникла головой. Голос у нее оборвался, упал и вся она как-то сразу упала и ослабела, словно туго натянутая и вдруг опущенная струна.

Бессильно повисли руки, и в потухшие глаза налились слезы. А я смотрела на нее и испытывала такое чувство, будто сейчас только опустили в могилу дорогого мне покойника. Плакать я не могла, не могла и утешать Маню, говорить о чем-нибудь, хотелось остаться одной, закрыть глаза, забыть весь мир и забыться самой в окаменелой тоске. Но вот первые минуты острой душевной муки миновали.

Мы стали размышлять, говорить и обсуждать на все лады свое горе, старались догадаться, что все это значит? Ах, если бы нам понять все!

Тысячи различных предположений вставали перед нами, но ни на одном из этих предположений мы не могли остановиться: Мы ничего не знали, нам не за что было уцепиться, мы блуждали в потемках и от этого страдали еще сильнее.

Но что больше всего терзало нас, так это — сознание, что он скрыл от. Значит он презирал нас, считал пустыми и ничтожными и недостойными его доверия? А если так, то что же для него наша любовь? Что ему наша привязанность?.

Мялик Лиза - Как прежде Текст песни

Мы — нуль в глазах его, оттого он и уехал, не сказавши нам ни слова. Тогда у него нет сердца, нет Бога в душе. Значит, он совсем не то, что мы о нем думали, значит мы ошибались в. Те же самые вопли отчаянья и во мне стоном стояли. Мысли путались, а сердце ныло, словно медленно истекало кровью.

Анастасия Крандиевская. Повесть «То было раннею весной»

Жизнь наша на время замерла, приостановилась. Точно ураган вдруг налетел и разметал, и развеял внутри у нас все, чем жили мы до сих пор. Увядали нежные цветы нашей первой робкой любви, а с ними вместе увядала восторженная радость жизни.

Вырастала новая, неведомая еще печаль разочарования. Свежая рана сочилась в наших сердцах, и ни о чем кроме этой раны мы не могли думать, ничего кроме нее не чувствовали и упивались своею мукою и искренно думали, что эта мука будет жить в нас вечно, до самой смерти.

Я ходила молчаливая, грустная, плохо ела, а по ночам нередко беззвучно плакала, уткнувши голову в подушку. Я поддерживала у нее это заблуждение насчет моего настроения тем, что ничего ей не возражала, сидела молча, грустно слушала, и мысли мои были далеко от того, о чем она говорила. Опять вечера мы проводили вместе с Маней. Но что это были за печальные вечера!.

Все так же чудно хороши были небо и далекие звезды, и бледный величавый месяц, и тишина вокруг, и цветы, и деревья по-прежнему курили свой благовонный аромат, и весь Божий мир был обвеян красотой и поэзией.

Только в сердцах наших была мрачная голая пустыня, и злая тоска располагалась в ней свободно и властно. Обыкновенно мы молчали, каждая думая про себя одну и ту же грустную думу.

Зачем любовь, если она несет за собою муку? И что такое любовь? И неужели нельзя жить без любви? В чем смысл жизни? В чем вечное, неумирающее счастье? Все эти вопросы один за другим медленно плыли перед нами и без ответа утопали в темной глубине нашего слабого, полудетского сознания.

А яркая реальная мука в образе любимого нами человека вставала перед нами: XIV Прошла уже неделя, а мысли наши все еще блуждали в потемках, загадка продолжала оставаться загадкой, и мы, истомленные тщетными усилиями разрешить эту загадку, готовы были уже махнуть на все рукой и забыться в тупой покорности судьбе.

Как-то в полдень пришел к нам Саша Стебницкий, гимназист 8 класса, и потихоньку от матери сунул мне письмо. Я украдкой взглянула на конверт, узнала руку Коржина и вся вздрогнула: Кровь бросилась мне в лицо, словно не вмещалась больше в моем сердце. Судорожно сунула я письмо в карман. Саша о чем-то заговорил с дядею, а я, не дождавшись его ухода, бросилась из дома к Мане. Через несколько минут мы обе уже вскрывали это письмо дрожащими руками спеша и задыхаясь от волненья.

Уж я знаю, что. Но погодите, выслушайте меня: Написать вам домой — опять же не решался, ведь, вы же все скрываете от своих родных знакомство со мною: Вот я и решил написать вам через Сашу Стебницкого, с единственною целью вымолить у вас прощенье за все, за.

А главное за то, что я удрал от вас, как вор. Что мне сказать вам в свое оправдание? Ах, если б это было так легко, то не было бы и воровского бегства: Но сказать вам это я положительно не мог, как и сейчас не могу. Ну как бы я вам сказал, если то, что составляет мою тайну, могло бы вас взволновать и может быть и даже наверное заразить вас, и направить вашу жизнь по той же дороге, по которой иду я сам?.

Да, я даже уверен в том, что откровенность моя имела бы для вас обеих роковой исход: А теперь простите меня, мои чистые, невинные голубки!

Знаете, покидал я ваш городок, и мне было так грустно… Когда я проезжал рано утром по сонной пустынной улице и взглянул на ту лавочку под тополем — помните? И я старый дурак даже заплакал… Да!. Славные вы обе, чудесные вы маленькие женщины!. Говорю это вам в глаза и совсем не боюсь испортить вас похвалою: Будьте счастливы всегда так же, как и. А для этого верьте в людей и в самих себя и любите этих людей так же беззаветно и просто, как вы умеете. Умоляю, не печальтесь обо.

Кстати, вот вам занятие на первое время: Пробудите в нем душу, которая пока еще спит, как сказочная царевна в заколдованном сне. Саша — чудесный мальчик, такой же чистый и невинный, как и вы, и сердце у него славное, горячее, и ум светлый, только спит еще. Ведь вот диковина, с Сашей я знаком гораздо ранее, чем с вами, и однако сколько ни старался расшевелить его — все ничего не выходило.

Вам же достаточно было одного слова, одной умной интересной книжки, как обе вы полетели к свету и знанию, как бабочки на огонь. Удивительный вы народ, право!. Ну, однако, пора… Прощайте и простите за все!. Мы прочли это письмо каждая про себя, потом я еще раз прочла вслух нервным, то и дело срывающимся голосом, и долго, долго обе молчали. От этого листка бумаги, исписанного мелким убористым почерком, пахнуло на нас чем-то таким хорошим, таким чистым и отрадным!.

Словно луч света ворвался в наши усталые души и осветил мрак, и возвратил нам жизнь. Мы смотрели друг на друга сразу просветлевшим взором и улыбались блаженно и застенчиво.

Опять мы заволновались и заговорили о нем, тепло и живо без прежней горечи сомнений и разочарований… Опять мы любили его, но уже какою-то далекою грустною любовью, какою любят дорогих покойников. Опять верили ему… Значит, так нужно!. Нужно, чтоб он уехал, нужно скрывать от. И как же мы были тронуты его ласкою, как благодарны были за прошлое, за все то высокое и прекрасное, что узнали мы только благодаря ему и через.

Горячая волна подымалась у меня от сердца, подступала к горлу и вот-вот готова была пролиться тихими слезами немой любви и жалости. XV А время шло и несло нам свое исцеление. Раны наши с каждым днем затягивались. И с каждым днем образ Коржина отдалялся от нас, словно заволакивался нежной поэтической дымкой, сквозь которую виднелось одно только светлое и отрадное… И любовь наша к нему теперь казалась нам далеким сном, милым и грустным.

Опять мы читали запоем, рассуждали, спорили и волновались, и крепли умом, и становились сложнее душою, и хорошели, и расцветали не по дням, а по часам. В особенности выросла и похорошела за короткое время Маня. Из худенькой плоскогрудой девочки-подростка она превратилась в прелестную девушку — высокую, тоненькую и стройную, как молодой тополь. Раньше цвет лица у нее был бледный с зеленоватым отливом, какой часто встречается у сильно нервных подростков, теперь же эта матовая белизна ее кожи впадала в розоватый тон спелого персика, дышала здоровьем и прелестью только что распустившегося цветка.

Все черты ее потеряли свою неопределенность, стали мягче и законченнее, и обычная ее порывистость ослабела, поутихла, и вся она была грациозна и мила, — мила тем более, что совсем не замечала этой своей очаровательной миловидности.

Быстро, незаметно летели дни и недели… Внутренняя работа продолжала кипеть в нас бодрым, молодым ключом… Теперь вся жизнь наша сосредоточилась в пламенных мечтах о будущем, о том широком и туманном будущем, в котором грезилось нам наше счастье, такое огромное и лучезарное… В чем заключалось это счастье, куда мы шли, чего хотели, — точно не отдавали себе отчета: Но где это большое дело? Опять все было загадочно, смутно и неясно. Только скорее бы, скорее все это наступало!. XVI Приближалась желанная пора.

Мы получили аттестаты и навсегда расстались с гимназией… Наконец, мы свободны, как птицы, и, как птицы, распустили свои крылья, готовые ринуться в новый жизненный путь… Маня объявила своим родителям о том, что думает ехать на курсы. Отец дал согласие сразу, мать же, по обыкновению, только ныла, и неизвестно было, согласилась она или.

Во всяком случае, Маня поездку свою считала делом решенным и поконченным. Но Маня уже не сердилась на них и не раздражалась, как раньше. Радость и покой за будущее наполняли всю ее, она была весела, кротка и незлобива до того, что сестры, не видя успеха, прекратили свои злые выходки, а под конец даже завидовали ее судьбе. Другое дело я… Прошла уже половина лета, настал июль месяц, а я все еще скрывала свои намерения от домашних и боялась и не знала, как открыть.

Но вот, наконец, жребий брошен: Полились слезы, посыпались жалобы и упреки, начался в доме тот ад, который собственно и удерживал меня до сих пор от откровенности. После его отъезда мы с матерью, обессиленные борьбой, вдруг присмирели и затихли. Обе мы напряженно ждали уступок друг от друга и конца мучительной домашней драмы. И обе не хотели сдаваться, и молчали, и ждали, что будет. Я ушла в самое себя, замкнулась в своем угнетенном состоянии и даже к Высоцким ходила редко: Манина безмятежная веселость словно нарочно оттеняла и подчеркивала мою печаль, и от этого мне делалось еще больнее.

К тому же и Маня, опьяненная своею радостью, мало проникалась моим горем и на все мои жалобы отвечала с беспечною веселостью всех довольных людей: Теперь в доме у Мани всегда было весело. Саша Стебницкий по целым дням пропадал у Высоцких. От прежней его флегматичности не осталось и следа.

Напротив, теперь он был вдохновлен, возбужден и оживлен до того, что его узнать нельзя. Он много и горячо говорил с Маней и спорил с сестрами с небывалым азартом.

А когда затихал и смотрел на Маню, то глаза его, большие и ясные, загорались, и в глубине их светилась еще небывалая доселе в нем нежность. Маня замечала этот горячий, устремленный на нее, взгляд и сама вся загоралась от смутного предчувствия вновь воскресающей любви. А мне с моею душевною тоской, с моим адом домашним больно было смотреть на них, больно от зависти и жалости к самой.

Чувство приниженности и острого душевного сиротства на время вытеснило из моего сердца все прежние радости. Однажды я просидела у себя в комнате весь день. На дворе с утра лил дождь, было пасмурно.

И этот ненастный день расстроил меня окончательно. Мне живо представилась хмурая осень, с ее темными, длинными вечерами. Маня уедет отсюда, уедет и Саша, а я останусь одна… Что буду делать я в эти долгие, томительные вечера, в этом скучном городке, среди скучных людей, без живого дела, без интереса в жизни?. Да я с ума сойду или умру с тоски!.

Ни одной светлой точки не мелькало предо мною. Душа была угнетена невыразимо, и я чувствовала себя заживо погребенною. Я упала головой на стол и тихо плакала.

Как вдруг вошла мать, села предо мною и сказала: Ишь, даже похудела за это время. И в голосе ее прозвучала трогательная, но сдержанная ласка. Она вздохнула и долго молчала, о чем-то думая, и я молчала и безучастно смотрела куда-то перед собою заплаканными глазами. От этих ласковых слов меня как бы подбросило что с места, я вскочила и вскрикнула не своим голосом от счастья: Милая моя, бесценная, дорогая!.

Я бросилась перед ней на колени и стала покрывать ее ноги и платье поцелуями. Она думала, мать — ее враг, а у меня душа вся изныла за это время… — О, мамочка!. Не надо, не надо!. Не говори… Я порывисто обвила ее шею руками и закрыла ей рот поцелуем. Я так люблю тебя!. И буду любить еще. Мать смотрела на меня сквозь слезы мягким, немного грустным взором и светло улыбалась… И эта светлая улыбка живее всего говорила, что она любит меня и верит мне, и сделает все, чтоб я была счастлива… XVII А через две недели мы уезжали ранним утром, когда весь город еще спал… Я проснулась далеко до восхода солнца.

На небе не было ни звезд, ни месяца, но все предметы виднелись отчетливо, и на всем покоился беловатый матовый свет. Я вышла на двор, постояла с минуту на крыльце и опять, пожимаясь от холоду, вернулась в дом и легла в постель. Но спать я уже не могла и лежала с открытыми глазами и прислушивалась к сдержанному говору матери, которая отдавала приказания кухарке Аннушке: А светлая радость широко и вольно разливалась в моей груди, и каждый нерв вибрировал этою звучащею во мне радостью Розовая заря, наконец, заиграла в окнах веселыми лучами… Бодрая вскочила я с постели, быстро умылась, причесалась, надела свое новое дорожное платье и опять выбежала на двор.

Земля пробуждалась от сна, просыпались деревья и цветы, и небо, и весь садик, и двор буквально сверкали румяными отблесками зари. Свежие, словно только что умытые, стояли цветы, и жемчужная роса сверкала в пышных розетках астр, в чашечках ноготков и настурций. На нашу любовь сотню раз были нападки, мне плевать, я набью твоё имя на лопатке.

Я не смогу б А ты летишь самолётом среди облаков. Но, я ищу тебя совсем не там, Брожу не по тем местам. По ночным клубам и кабакам, У меня тяга к тебе, И я столько перевидал Но они - подделка,как и китайская Gucci.

Ты будто Monica Bellucci. От тебя зимой будет пахнуть весной, Я минус ты — это хуже тюрьмы. На нас с тобой нельзя разделить. А дни летели ураганом, денежки рекой, двери в бары, рестораны открывал ногой.

Тачки, шмотки из коттона, видеомагнитофоны Ох, как было клёво той весной!. А может быть вновь смогли мы с тобой, Придумать любовь той глупой весной Зачем любовь с разлукой шагают вместе вечно Прошло лет десять с той лихой весны, когда мы вместе радовались жизни Тачки, шмутки из коттона, видеомагнитофоны Есть в мире много пожеланий, Их всех не перечесть.

Тебя я просто поздравляю, Люблю такой, какая. Будь все время красивой: И душой и. Будь все время любимой: И зимой, и весной. Не склоняйся рябиной, Если будет беда. Мимо девушка шла и к нему подошла: Ru — Армейские песни под гитару - ДМБ осень строевая дембельская [vkhp.

И к нам любовь приходит вместе с этой весной! Впусти ее, открой же окна навстречу скорей! Любовь моя, а ты?

Эдуард Суровый - Мы познакомились с тобой прошлой весной

И белый, белый снег Покроет гладь ручья И мир лишится нег А ты, любовь моя? Но с милою весной Снега растают вновь. Вернутся свет и зной - А ты, моя любовь?